Первые дни после диагноза...
Лейкоз в моей жизни появился внезапно, впрочем, не думаю, что бывает иначе. Мы семьёй отмечали мой четвертый день рождения, я была в очень красивом платье с подсолнухами, жила свою лучшую детскую жизнь. А к концу вечера у меня резко заболел живот. Сразу вызвали скорую, удалили ни в чем не повинный аппендицит, оставили наблюдаться в больнице, а лучше не стало... Помню, что много плакала, всё время не было сил, была только боль и новые обследования. Не помню, как взрослые сообщили мне о диагнозе, но ясно понимаю, что сложнее всех было маме: моей младшей сестре не было и полугода к тому моменту, и я боюсь себе представить, как сложно ей было.
Путь через лечение...
Само лечение для меня смазалось в какой-то единый кусок от четырех до семи лет, в бесконечную карусель капельниц, катетеров, пункций, анализов и курсов химиотерапии. Дети как-то иначе всё это воспринимают, не помню, чтобы я тогда думала о смерти, по крайней мере точно не чаще, чем о возможности погулять на площадке во внутреннем дворе или увидеться с дедушкой. Для меня это было просто такое детство, хоть и не без нюансов. Мы играли в догонялки в больничном коридоре (капельницы никого не смущали и не особо мешали), а обгоняла нас, мелкотню, обычно девочка Катя, старше нас тогда на бесконечные 7 лет. У Кати к тому моменту уже ампутировали одну ногу, но она и на костылях всем жару давала.
Помню, что часто тогда обижалась на маму и бабушку из-за того, что меня постоянно стригли (из-за химиотерапии волосы сильно сыпались).
А ещё была какая-то всеобъемлющая постоянная апатия. Бывали дни и недели, когда мне не хотелось вообще ничего. Я просто лежала на кровати пластом, пялилась в потолок или в стенку и всем грубила. Онкологию я тогда победила, а вот апатия осталась со мной на долгие годы.
Мы тогда ещё ничего не знали про синдром выученной беспомощности, про вину выжившего. Это ощущение собственной хрупкости и болезненности ещё долго меня не покидало. Я так сжилась с диагнозом, что не могла поверить в ремиссию. Мне всё время казалось, что ещё год-два и будет новый рецидив. Что я просто умру маленькой.
А потом со мной случился пубертат... Я остригла каре, перекрасила волосы во все возможные цвета, курила за гаражами, прыгала по этим же гаражам, и вообще творила такую дичь, что моя бедная маменька бы поседела ещё раз, если бы узнала обо всём.
Была депрессия и годы психотерапии. А потом заветные 10 лет ремиссии и справка, что мне всё можно. И я серьёзно про справку, без неё мне нельзя было даже в ВУЗ после школы поступать. Так что онколог выписала мне справку, что мне можно получать образование, менять место жительства, работать и вообще жить свою лучшую жизнь. Это ощущалось так, будто с меня сняли кандалы, о которых я даже не догадывалась.
Жизнь сейчас...
Сейчас я будто пытаюсь наверстать всё упущенное за те годы. Я оканчиваю бакалавриат, съехала от родителей, завела трёх кошек (и три работы, господи прости), и действительно стараюсь жить свою лучшую жизнь. Поэтому я пью вкусное вино, ем вредную еду, влюбляюсь, танцую везде, где слышу хорошую музыку, громко смеюсь, хожу на концерты, путешествую и просто стараюсь наслаждаться жизнью. А иногда я горько плачу, жалею себя, боюсь за своих будущих детей и вспоминаю всех ребят, с которыми лежала, но им повезло меньше. А потом беру себя в руки, встаю и иду дальше. Моя главная мечта сейчас - побывать на море. Ради себя и ради маленькой Леночки, которая думала, что десять лет ремиссии это слишком долго, и она до этого не доживет. Что ж, дожила, и ещё многое успеет увидеть)
