Первые дни после диагноза...
В 12 лет я была обычным ребёнком: бегала, прыгала, ходила в школу. После аварии у меня начала болеть нога, но никто не мог понять почему. Сначала врачи думали, что дело в быстром росте, и пытались лечить боль прогреваниями. В какой-то момент я практически перестала двигаться. Меня положили в областную больницу в Курске, где долго не могли поставить диагноз. В итоге выяснилось, что у меня остеогенная саркома — редкая злокачественная опухоль костной ткани.
Меня сразу направили в Москву, в институт имени Блохина. Началась агрессивная химиотерапия. Мы с мамой провели в больницах полтора года, почти не бывая дома. Я плохо помню свои чувства в тот период. Наверное, потому что была ещё ребёнком и не до конца понимала, что происходит. Мама переживала, а я могла улыбаться и радоваться, что не нужно ходить в школу.
Но болезнь оказалась сильнее, чем ожидали врачи. Опухоль не уменьшалась, а продолжала расти. На фоне химиотерапии пострадала печень, началась желтуха. Операция была крайне рискованной: врачи предупреждали маму, что я могу её не перенести. Она согласилась, но попросила сделать всё возможное, чтобы сохранить мне ногу.
Операция длилась больше десяти часов. Я выжила. И начались восемь лет борьбы за возможность сохранить ногу и вернуться к обычной жизни.
Путь через лечение...
После первой операции меня ждали годы испытаний. Имплант не прижился, затем был аппарат Илизарова: восемь колец, 46 спиц и полтора года, проведённые практически без движения. Потом мне снова установили имплант, но началось воспаление, развилось заражение стафилококком. Врачи предупредили маму, что, если не удалить ногу, инфекция может привести к заражению крови и моей смерти.
В 19 лет я сама приняла решение об ампутации. Я понимала, что больше не могу продолжать эту борьбу. К 20 годам я осталась без ноги.
Физически лечение закончилось, но впереди оказалась другая борьба — за принятие себя. Я не считала себя жертвой, просто совершенно не понимала, как теперь жить. У меня почти не было друзей. Бывшие подруги говорили, что не смогут со мной общаться, потому что у меня нет ноги. В техникуме надо мной смеялись, показывали пальцем. Родственники говорили маме, что здоровых-то замуж не берут, а кому я буду нужна с инвалидностью.
Я слышала эти слова и постепенно начинала верить, что со мной что-то не так. Когда поступила в университет и переехала в Москву, я никому не рассказывала о протезе. Если прихрамывала, говорила, что это последствия аварии. Мне потребовалось 17 лет внутренней борьбы, чтобы перестать прятать себя от окружающих.
Моей главной опорой всегда были родители и брат. Позже такой опорой стала моя дочь. В 28 лет я родила её, хотя после химиотерапии врачи говорили, что у меня не будет детей. Беременность стала для меня неожиданностью, а ещё — большим испытанием. После детства, проведённого в больницах, я очень боялась врачей и тяжело переживала всё, что происходило во время вынашивания и родов.
После развода с мужем я решила, что больше не хочу жить, постоянно оглядываясь на чужое мнение. Сначала прыгнула с парашютом, хотя боялась высоты, а затем подала заявку на конкурс красоты «Мисс Москва». Именно там я впервые открыто показала свою ногу. Я дошла до финала и получила корону «Мисс зрительских симпатий».
Для меня это была не просто победа в конкурсе. Это был первый большой шаг к принятию себя. Позже были съёмки для журналов, обложка французского издания, показ в Париже у Пьера Кардена, международные конкурсы красоты и работа моделью. Постепенно моя жизнь стала совсем другой.
Жизнь сейчас...
Сегодня я больше не скрываю протез. Для меня это не то, чего нужно стыдиться или прятать под одеждой. Я могу выйти в шортах или мини-юбке, украсить протез стразами, сделать необычный дизайн. Я называю его своим гаджетом и украшением. Мне больше не нужно оправдываться за то, как я выгляжу.
Главное, что я поняла за эти годы: принятие себя не происходит за один день. Я до сих пор волнуюсь перед съёмками и новыми проектами, но уже не позволяю чужим взглядам определять мою жизнь. Я не считаю себя лучше или сильнее других. Просто знаю, сколько мне пришлось пройти, чтобы оказаться там, где я сейчас.
Сегодня я помогаю бойцам, вернувшимся с СВО после ампутаций. Я прихожу в госпитали, общаюсь с ними и показываю на собственном примере, что жизнь после потери конечности не заканчивается. Иногда человеку достаточно увидеть рядом того, кто уже прошёл этот путь и смог найти себя заново.
Бывает, что спустя несколько месяцев ребята звонят мне и рассказывают, что впервые вышли на улицу в шортах, начали тренироваться, вернулись к привычной жизни или создали семью. Для меня это огромная радость. Я знаю, как тяжело принять себя, когда кажется, что после случившегося ты больше никому не нужен.
Если бы у меня была возможность вернуться в 12 лет и отменить болезнь, я бы не стала этого делать. Я бы снова прошла весь этот путь. Не потому, что он был лёгким, а потому, что именно он сделал меня человеком, которым я являюсь сегодня. Болезнь научила моих родителей верить в меня, а меня — принимать жизнь, не сдаваться и не позволять себе надолго оставаться в отчаянии.
Я могу поплакать, дать себе время пережить боль, но потом всё равно встаю и иду дальше. Рядом со мной моя дочь — человек, который стал моим двигателем, моим компасом и во многом помог мне открыть новые горизонты.
Сейчас я понимаю: мне не нужно доказывать, что я достойна любви, семьи, карьеры или красивой жизни. Мне не нужно быть идеальной, чтобы иметь право на всё это. Семнадцать лет я училась принимать себя. И сегодня я наконец могу сказать, что больше не хочу прятаться.
